LiteraruS

Историко-культурный

и литературный

журнал

на русском языке

Издается в Финляндии

с 2003 года

LiteraruS on kirjallisuuslehti venäjän- ja suomenkielellä

LiteraruS is a literary Magazine in Russian and Finnish

Издание журнала «LiteraruS-Литературное слово» осуществляется при финансовой помощи Министерства образования и культуры Финляндии, а с 2008 года несколько раз поддерживалось грантами Фонда «Русский мир»

opm rulit Paris-Sorbonne

LiteraruS № 7, 2005 (весна)

Содержание

ИСКУССТВО, ПОЭЗИЯ, МУЗЫКА

Поэтическая смесь (А.Сенкевич, Г.Нерпина, В.Левинская и др. ), стихи

Ирина Горная. Весенние мотивы в музыке финских композиторов

НАША ИСТОРИЯ ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

Виктор Цоффка. Земли князей Голицыных на Карельском перешейке Аркадий Климовицкий. «Как будущее в прошлом зреет»

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВСТРЕЧИ

Алексей Чагин. Еще раз о русской литературе зарубежья (Беседы ведет Людмила Коль)

СТИХИ И ПРОЗА

Сергей Антилайнен. Скамейка, стихи

Маргарита Ниеми. Север, рассказ.

МОСТЫ РУССКОЙ ДИАСПОРЫ

Владимир Батшев. Подвальное отступление (Глава из романа «Река Франкфурт»)

ВЗГЛЯД

Интеллигенция – какая она сегодня? (Обсуждение книги: Тимо Вихавайнен. Внутренний враг)

АНОНС

Знаете ли вы Хельсинки?

ФИНЛЯНДИЯ СО СТОРОНЫ

Нина Гейдэ. Первое приближение

СОВРЕМЕННАЯ ФИНСКАЯ ПРОЗА

Кайхо Ниеминен. Фокусник, рассказ (Пер.: Таисья Джафарова-Виитала)

НАСЛЕДИЕ

Ирина Такала. Календарные праздники и обряды русского народа

Игорь Куркимиес. Боярыня Масленица честная

ВОСПОМИНАНИЯ

Урхо Постонен. Деревня Туюзи

ОБЗОРЫ И РЕЦЕНЗИИ

Александр Люсый. На внос и на вынос

УЧЕБНАЯ СТРАНИЦА

Ваш русский язык (для курсов)

Людмила Коль. Зинин жасмин, рассказ (Пер.: Галина Пронина).

ДАЙДЖЕСТ основных статей по-фински (Пер.: Марианн Аалто)

ПРИЛОЖЕНИЕ: Материалы семинара «Русская культура в финском контексте» (В.Терехина, Л.Бюклинг, И.Воловик, С.Лаллукка)
peizazh

Нины Хиеконен

.

Ирина Горная

Весенние мотивы в музыке финских композиторов

На рубеже XIX–XX веков тема весеннего обновления была особенно востребована в финском искусстве. Композиторы Суоми (Я.Сибелиус, А.Ярнефельт, Т.Куула, Э.Марвиа, Э.Мелартин, О.Мериканто, A.Мериканто, С.Палмгрен, Ю.Килпинен, Э.Сипиля) создали огромное количество весенних песен. В самом этом факте как будто бы нет ничего необычного, ведь и другие европейские композиторы написали множество песен, посвященных безостановочному круговороту, совершающемуся в природе. Однако в финской музыке тема весны обретает глубоко символический смысл, выражая неодолимое стремление людей к свободе, надежду на перемены в судьбах родины. Финские композиторы и поэты поклоняются отнюдь не абстрактной весне, а северной. Например, в «Весенней песне» О.Мериканто на слова Э.Лейно самой важной является стихотворная строка «по-летнему теплый ветер спешит в Финляндию».

Упоительное волшебство весны волновало многих композиторов и поэтов. Весенняя ночь в стихотворении Катри Вала так хороша, что лирической героине хочется собирать цветы вместе со звездами. Юхан Людвиг Рунеберг однажды заметил, что в «осенние дни радует память о весне». Ему вторит Карл Август Тавастшерна: «увлеченная запахами весны, которые приведут тебя в состояние покойного блаженства, ты забудешь наши мучения». Впечатляющим свидетельством восторженной любви Сибелиуса к северной весне является рассказ Карла Экмана об их совместной прогулке в солнечный пасхальный день, когда уже начал таять лед. Он пишет: «…солнце светило ярко, на льду росли лужи, и мы промочили ноги. Но Янне был в восторге. «Как это прекрасно, – воскликнул он, – чувствовать влажность тающего льда!». Скоро он был охвачен полетом фантазии. «Весна идет, весна идет!», – кричал он. И мы поторопились домой к фортепиано, где приближающаяся весна скользила сквозь тональности в радостных тонах» [Ekman, Karl. Jean Sibelius, his Life and Personality. Translated by Edward Birse. N. Y., 1945]. В своих поэтических пейзажах-настроениях Сибелиус запечатлел богатую гамму чувствований – от элегических до радостно-восторженных, ликующих. Исключительно тонко на фоне весеннего пейзажа композитор воссоздал таинство первых любовных признаний. Поэзией весны овеяна любовная лирика многих финских композиторов и поэтов.

На рубеже веков чувство весенней природы в поэзии становилось все более живым, свободным от классицистской сдержанности; одновременно происходило обновление стихотворной формы и языка. Очень выразительно звучит стих Бертеля Грипенберга в песне Сибелиуса «Захваченный весной». Со страстной эмоциональностью поэт воплотил идею о непреодолимости развития сил жизни, сбрасывающих, когда тому придет время, стеснявшие их оковы. Воздействие северной весны ассоциируется с бурным столкновением противоположных желаний: «Я хотел жить, я хотел умереть, я хотел смеяться и плакать. Я хотел сражаться, выехать верхом на борьбу, где раздается звон от ударов мечей, я хотел петь о тоске, один, на берегу лесного озера. Я хотел до крови целовать дрожащие от наслаждения губы, я хотел прижать поцелуй святого на белые и тонкие руки.(…) На моей душе становится грустно, моя душа радуется во время светлых тоскующих вечеров». Волны мелодического движения с мягкими, пластичными контурами призваны воссоздать всеобъемлющее воздействие весны. Начинаясь в высоком хрустальном регистре, они постепенно охватывают все октавы. Томительная зыбкость звучаний, тональная неустойчивость произведения акцентируют неуловимую противоречивость весенних чувств.

В поэтических текстах финских весенних песен, как правило, подчеркиваются пейзажные детали, присущие именно северу. В «Весеннем вечере» А. Мериканто на слова А.Тунеберга нарисована нежная акварель: «Спокойный, мягкий весенний вечер, теплый дождь принес с небес благословение, все превратилось в красивые формы березы, рябины и осины и маленькие цветы. Повсюду все зеленеет, всюду все поет, пахнет свежая земля. Во дворе запах черемухи, бег маленького ручья». Весенняя природа – воплощение того идеального мира красоты, который возвышается над обыденной жизнью людей, их страстями, печалями и радостями. В теме весенней природы большая смысловая нагрузка отводится деревьям и цветам, которые, по словам В.Набокова, «хранят накопленный мед романтического смысла, вложенного… не одним поколением элегических поэтов». Коскенниеми писал о магической силе болотной флоры, о том, как «дурманит запах болотного багульника», как «искушают своим блеском болотные глазки». Поэтизация болота становится характерной чертой финской пейзажной лирики. Невольно вспоминается «Весенняя песня» Куулы с выразительной фразой «болото – утешение весны».

Первые весенние цветы кажутся особенно хрупкими. С подснежниками часто связаны печальные размышления о незащищенности красоты, которая гибнет при грубом прикосновении. Подобная семантика выразительно проявилась в песне Сибелиуса «Был ли это сон?» на слова Й.Векселя: «Сон похож на короткую жизнь подснежника… чья красота быстро увядает, чтобы уступить место новому обилию цветов».

Пение птиц, шум ветра и волн, шелест трав и листвы были неотъемлемой частью духовно-звуковой среды, в которой остро нуждались многие финские композиторы. Специфическая музыка природы служит напоминанием о мире как высшем творении. Среди главных примет весенней природы Севера – не только первые подснежники, оживающие березы, осины и ели, но и стаи птиц на болоте, крики гагары на ручье. Философско-эстетическое размышление Сибелиуса о птицах могут разделить многие финские композиторы: «Сегодня… я видел шестнадцать лебедей. Это одно из величайших переживаний в моей жизни: о Господи, какая красота: они кружили надо мной долгое время. Исчезали в туманном солнечном свете подобно серебряной ленте, которая сверкала время от времени. Тайна природы и жизненная меланхолия!». В своем дневнике Сибелиус озвучил нотами голос кукушки и определил соответствующую пению соловья тональность ми минор. Финские композиторы особую роль отводили жаворонку. В одноименных песнях Э.Мелартина и А.Ярнефельта на слова А.Рахконена он призван воспеть не только гармонию весны, но и Финляндию. Жаворонок спешит в Финляндию потому, что хочет «увидеть под этим небом самую красивую землю, спеть здесь песню под звуки кантеле». Звонкая песня жаворонка выливается в гимн. Изображение пения птиц встречается не только в сочинениях непосредственно им посвященных (кроме вышеназванных примеров можно упомянуть и «Жаворонка» Килпинена, «Соловья» Т.Пюлькянена), но и в обычных пейзажных песнях («Весна» Э.Сипиля).

Удивительно, но большинство финских мастеров воспевают весну сквозь призму печали. Даже исчезающий весенний снег становится метафорой быстротечности жизни. Эта печальная нота звучит в двух песнях Сибелиуса на слова Й.Ю.Векселя «Алмазы на мартовском снегу» и «Мартовский снег». Особую взаимосвязь национального характера и природы Финляндии отмечал еще С.Топелиус: «Суровая северная природа, обладая восхитительной, но зато короткой весной, не может позабыть своей длинной зимней ночи. Точно также и житель Севера не в состоянии всецело предаться радостным впечатлениям». Меланхолические настроения звучат в «весенних» сочинениях Сибелиуса («Весенняя песня», «Весна проходит быстро», «Захваченный весной», «Весенние ощущения») и его гениального ученика Куулы («Весенняя песня»). Их печальная семантика определяется фразами «почему так быстротечна весна», «когда ночь покроет тенью день, еще жарче станет тоска».

Могучая стихия пробуждающихся сил природы описывается финскими поэтами даже при помощи образа смерти. В песне Килпинена «Однажды ясным днем весна вернулась» на слова Коскенниеми чувства человека сравниваются с тем, что пришлось бы ему испытать, «если бы покойники ожили на церковных кладбищах!».

В финском искусстве начала ХХ века тема эпического могущества весны переплелась с мечтой о национальной независимости. «Весенняя песня» («Lenzgesang») Сибелиуса на слова А.Фитгера примечательна новой эстетикой. Она далеко уходит от привычных весенних песен. Большинство классико-романтических сочинений на тему весны невелики по объему, имеют ясную мелодию в удобном для голоса регистре, простой аккомпанемент, который обычно повторяет вокальную строку. От этих песен веет уютом, сердечностью домашних музыкальных вечеров. Недаром же и в заголовках большинства песен австро-немецких романтиков используется слово Fruhling . Между тем, в немецком языке весна может быть выражена также словом Lenz, которое имеет особый поэтически-возвышенный статус, подобно тому, как в русском языке существуют глаза и очи. Финские композиторы, используя «весенние» стихи немецких поэтов, тяготели именно к возвышенному ее обозначению. В песне Килпинена «Lenzrefrain» («Весенний припев») на слова Андерса Остерлинга присутствие этого «патетического» слова легко разъясняется первой поэтической строкой: «Март, апрель и май, сестры и сильфиды». Стихотворение Фитгера в песне Сибелиуса – это не столько реальное описание весны, данное через наиболее характерные ее приметы, сколько метафора возрождения человеческой души. «Весенняя песня» изобилует эпитетами: «зеленые просторы», «зеленые соцветия», «красная листва», «коричневый и золотой ковер». Восторженное описание весны, обновление природы и чувств человека созвучно этому буйству красок. Природа в сочинении Сибелиуса выступает в своем первозданном величии, как начало всех начал: «Приветствую вас, земные просторы, великолепие лесов…приветствую вас, зубчатые скалы, врезающиеся в облака, и несущие на своих плечах стройные, подобные колоннам, буки, покрытые мхом пропасти, каменистые расселины накрыты красной листвой» и т.д. В этом описании слышится традиционный эпический стиль, любовно останавливающийся на всякой подробности. Пейзажным моментам свойственны глубокая символичность, величавость и возвышенная созерцательность. Правда, даже в гимнической «Весенней песне» временами сквозит печаль: «и ты, дитя человеческое, сетуешь, если в круговороте мира разбиваются твои надежды подобно листве, упавшей наземь». Мелодический голос «Весенней песни» Сибелиуса разворачивается в большом диапазоне и содержит широкие мелодические шаги. Обилие кругообразных мотивов, уравновешенность восходящего и нисходящего движения роднят «Весеннюю песню» Сибелиуса с древними рунными напевами.

На заре ХХ века финские композиторы, поэты и художники провозгласили национальные темы в искусстве как приоритетные, что было созвучно свободолюбивым настроениям финского общества. Важным средством в достижении этой цели стали весенние песни. Рождение финского пантеизма как национального миросозерцания связано с осознанием уникальной роли Севера, первозданности его природы, а значит и стихийных сил северной весны.

Петрозаводск, 2005

***

Урхо Постонен

Деревня Туюзи

(Отрывки из воспоминаний)

В этих записках излагаю то, что помню сам, что вспомнил и узнал, беседуя с моим двоюродными сестрами Ниной Постонен (Артамоновой), Верой Постонен (Мююр), с жительницей нашей деревни Тюне Пепси (Яколайнен), двоюродным братом Альфредом Сарелайненом, а также с братом Суло Постоненом.

Часть воспоминаний была написана ранее, кроме того, использовались беседы с Ниной, Верой и Тюне, записанные на магнитную ленту. Настоящие воспоминания окончательно оформлены в Хельсинки после длительных просьб и увещеваний моей жены Людмилы Яковлевой. Приношу ей большую благодарность за это, а также за редактирование и печатание этих воспоминаний.

В некоторых случаях текст может показаться тяжеловесным из-за обилия подробностей, но я считал своим долгом написать все, что я помню и упомянуть обо всех, о ком я помню, так как не уверен, что о них напишут они сами, или кто-нибудь другой.

Май 1997 года.

Деревня Туюзи и наш дом

Деревня Туюзи делилась на три части: собственно Туюзи, Аудио (Autio) и Алискала. На карте «Inkeri. Suomalaiset seurakunnat ja kylat», составленной J. Mustonen в 1925 году, Tujusi, Autio и Aliskala указаны как отдельные деревни. Но и Туюзи, и Аудио, и Алискала – все это было как бы одно село.

На карте «Окрестности С-тъ Петербурга» (Большая Энциклопедия, т. 17, с. 54–55, 1904. Изд. «Просвещение», Спб) указаны деревни Туюзи и Туюзи-Авдия, но деревня Алискала не показана.

Деревня Туюзи основана выходцами из Финляндии. Согласно преданию, первыми приехали Сарелайнены (Saarelaiset) и обосновались на том месте, где сейчас Аудио. Это рассказала моей жене Миле (я в это время был в больнице) приезжавшая к нам Хильма Давыдова (Кярзя). Она дочь двоюродной сестры моей мамы, Марии Андреевны Кярзя. Девичья фамилия у нее, как и у моей мамы Сипретти. Отцы моей мамы и Марии – Адам и Антти были братьями. Согласно рассказу Хильмы Давыдовой, переселялись в основном из двух районов Финляндии Ayrдpдд и Savo.

В статье А.Сакса «Финны в Ленинградской области», напечатанной в газете «Невская заря» от 30.08.1989 г. сказано: «В конце XVI века, а особенно с начала XVII, после того, как земли, расположенные южнее Финского залива, были по условиям Столбовского мира (1617 год) переданы шведам, и за которыми закрепилось название Ингерманландия, сюда в массовом порядке стали переселяться крестьяне из соседних провинций восточной Финляндии и Карелии, положившие начало ингерманландским или ленинградским финнам. 1656 году взрослого финского населения насчитывалось уже 11.190 человек» и далее: «Новое финское население стало быстро расти по численности. Определенные налоговые льготы стимулировали этот рост. Однако, был еще один источник пополнения населения. Так, в одном из шведских указов XVII века за браконьерскую охоту в королевских лесах полагалась смертная казнь или высылка в Ингерманландию».

Особую известность получила деревня Туюзи после второй мировой войны. Она находилась в ближайшем соседстве от рубежа Ораниенбаумского плацдарма. В книге «Ораниенбаумский Плацдарм» (Лениздат, 1971, стр. 25) приведена схема плацдарма, на которой отмечена деревня Аудио. Здесь сказано следующее:

«Деревни Агакули и Туюзи стали в полном смысле маленьким Верденом нашей обороны. Бои за эти населенные пункты были настолько ожесточенными, что от деревень не осталось и следа» (стр. 78.). На карте, о которой речь шла ранее, деревня Агакули пишется по-фински как Ahokyla, и расположена она ближе к Петергофу. Подробно о боях в районе деревень Туюзи и Агакули написано в книге Г.Г.Полякова «Морской батальон», Лениздат, 1985 г.

После 1930 года на территории всех этих трех деревень был организован колхоз «Войма» (Voima). В деревне Туюзи располагались правление колхоза, начальная (четырехклассная ) школа, в которой до 1938 года преподавание велось на финском языке, а также молочно- товарная ферма, свинарник, конюшня.

В Аудио была пожарная часть и кузница. Точнее сказать, они находились между Туюзи и Аудио, ближе все-таки к Аудио. У меня есть старая фотография, на обороте которой я, трехлетний, стою на лестнице нашего дома. На обратной стороне написано, что фотография сделана в собственной деревне Аудио. Наш дом был совсем недалеко и от правления, и от фермы, по дороге Петергоф – Гостилицы. Колхозный клуб располагался немного в отдалении, в противоположном конце деревни, ближе к Алискала.

Внутри деревни было несколько прудов. Один из них, небольшой, был на территории, принадлежавшей ранее нашему дому. Второй, побольше, располагался примерно посередине Аудио. В этом пруду мы обычно купались. И третий пруд находился на участке, принадлежащем моему дедушке по матери. Около бывших наших прудов были построены бани. Позднее, когда папин брат, дядя Матвей, женился, из нашей бани для его семьи сделали избу. Отец построил нам новую баню, которая была ближе к дому. Еще один большой пруд был между Туюзи и Аудио, недалеко от школы, расположенный ближе к пожарной станция, при пожарах из этого пруда обычно брали воду. Все бани в нашей деревне обычно строились около прудов-озерцов.

Сейчас на месте правления стоит памятник – танк, обозначающий границу Ораниенбаумского рубежа. Примерно в двух километрах к югу от танка поставлен памятник курсантам и офицерам ВМХУВМФ (Военно-морское хозяйственное училище военно-морского флота). От деревни не сохранились даже фундаменты домов. Во время последней нашей поездки туда с моим братом Суло, летом 1979 года, мы увидели, что там, где была школа, поставлен небольшой щит с надписью: «Здесь стояла деревня Туюзи. Во время второй мировой войны 1941–1945 уничтожена фашистами». Мы, два финских мальчика, родившиеся в этой деревне, сфотографировались возле этого щита.

Когда же мы были с ним в нашей деревне ранее, летом 1956 года, мы еще видели сохранившиеся фундаменты домов. Я тогда был молодым инженером, а Суло только окончил Иркутский геологический институт. Мы с братом посидели на фундаменте нашего дома, выпили бутылку вина. Затем написали записку про наш дом, про себя, вложили в бутылку и зарыли в фундаменте. Где теперь эта бутылка?

Я и раньше бывал на месте нашего пепелища еще в августе 1947 года вместе с Иваном Адамовичем Сарелайненом, мужем тети Оли, сестры мамы. Тогда еще отчетливо были видны следы войны.

В те же далекие времена, о которых я вспоминаю, в нашей деревне жили только финны. Русской речи не было слышно совсем. Только рядом с нами в недостроенном доме жила смешанная пара. У них был мальчик, который как я помню, прямо на моих глазах попал под машину и сразу же умер. Я отчетливо видел его разбитый череп и выпавшие мозги. Я был в шоке, но это трагическое событие не остановило меня, и впоследствии на этом же шоссе я вел себя крайне неразумно, как и все мальчишки нашего села, цеплялся крюком за машины и несся за ними на коньках. Однажды же я возле школы съехал на лыжах с горки на дорогу прямо под копыта лошади, впряженной в легкие сани. Ничего, отделался только легкими ушибами.

Хотя недалеко и проходила высоковольтная линия, в те времена электричества в деревне не было. Все время обещали провести ветку к нам, но так и не успели... Как мне помнится, в те времена по шоссе еще не ходил автобус до Петергофа. В город добирались пешком или в кузове попутных грузовиков.

В колхозе тракторов и автомашин не было. Однако, в последние перед войной годы, помню, на уборке зерна работал прицепной комбайн. Но этот комбайн, а также использовавшаяся иногда молотилка, приводимая в движение от трактора, были получены колхозом во временное пользование.

Дом наш, который достался по наследству моему отцу, был у шоссе, ведущего в Петергоф. Поставил его еще дед. Дом стоял высоко, на добротном каменном фундаменте, и поэтому вход в него был высоко по лестнице. Под полом был хороший погреб, туда спускались по лестнице из кухни. Погреб был такой просторный, что взрослый человек мог там стоять во весь рост. Здесь хранили картофель, капусту и другие овощи, но морковь на зиму на возвышенном, сухом месте закапывали в песок. Рассказывали, что при деде в подвале был еще и магазинчик и в него вела дверь со стороны шоссе. Но я этого не помню, так как после пожара этот выход уже был закрыт.

Пожар я помню плохо, хорошо запомнил лишь, как разбирали потом бревна и в углу дома, между самым нижним бревном и фундаментом, нашли деньги - ассигнации и мелочь. При пожаре сгорела только жилая часть дома. По-видимому, это было в 33–35 годы, так как я еще помню подвешенную в старом доме люльку Суло. В новом доме люльки уже не было. С сожалением вспоминаю, что вместе с домом сгорел также и бабушкин ткацкий станок. Я хорошо помню бабушку за этим станком, когда она ткала коврики и половики из узких полосок ткани.

Когда дом отстраивали заново, мы жили в бане. Помню, что в это время с нами жила еще и сестра отца тетя Лена. Скоро она вышла замуж, и уехала жить к мужу. Дом восстановили быстро. Отец купил новый, недавно построенный в нашей деревне, в районе Алискала, сруб. Я смутно помню, как его ставили. Мне кажется, что печь при пожаре не пострадала.

Опишу коротко «новый дом». Жилая часть состояла из двух комнат – гостиной, которая одновременно была и детской, и спальни родителей. В кухне была печь типа русской, с лежанкой наверху, но спереди была пристроена обычная плита. Дверь из сеней вела на стеклянную веранду. Из сеней также можно было спуститься по лестнице на крытый двор. Другая лестница вела на чердак дома. На кухне, в гостиной и в спальне родителей были окна.

Крытый двор с двух сторон имел высокие ворота так, чтобы можно было свободно въехать и выехать, не разворачивая телегу. Сено хранилось наверху, под самой крышей двора. Внутри крытого двора располагались также уборная, конюшня, помещения для овец, свиней, кур, кладовка и хлев для коровы с теленком. Неподалеку от веранды был колодец, чуть подальше – баня. С другой стороны двора, немного в отдалении – ледник, в котором хранили мясо, молоко и другие продукты. Весной ледник плотно забивался льдом, и затем все лето исполнял роль холодильника. Постройки были спланированы очень удобно, для того, чтобы не затруднять жизнь ненужными, мелкими неудобствами.

Все пространство перед домом, от дороги до колодца, было засажено деревьями, для меня это было время, «когда деревья были большими». На одном дереве, ближе к веранде, был установлен скворечник, в котором каждый год жили скворцы. Под крышами усадьбы было много ласточкиных гнезд. Название деревьев также не помню, но мне кажется, что это были не фруктовые деревья. У нас был довольно большой участок, занимавший всю территорию от дороги, которая вела в Аудио. Но при деде участок был больше, и озерко, и все пространство за ним было нашим. Потом, по-видимому, мы лишились части участка. На приусадебном участке выращивали все, что надо было для жизни. Было много кустов крыжовника, и еще какие-то кустарники, был даже небольшой покос.

Однако, уже в колхозные времена капусту, например, не выращивали, а получали ее осенью на трудодни. Как мне помнится, это было уже после ареста отца, то есть в период с лета 1938 года до сентября 1941 года.

Детство

Как я уже упоминал, родился я в родильном доме в Ораниенбауме. Мама рассказывала, что, родившись, я не стал кричать, как полагается всем новорожденным. Акушерке пришлось взять меня за ноги, головой вниз и хорошенько встряхнуть, только после этого я громко заорал. Маме в то время было около двадцати пяти лет, а отцу – двадцать восемь. Поженились они году 28 или 29-м. Рассказывали, что они встречались задолго до свадьбы, но потом что-то разладилось, и мама уже собралась выходить замуж за другого парня из деревни Райполово. Нина Постонен, племянница моего отца, помнила рассказ своей матери об этом эпизоде. У моей мамы был очень хороший голос и во время пения она аккомпанировала себе на пианино. Однажды она пела и играла в клубе, подошел отец, закрыл пианино и сказал, что хватит, мол, тянуть, выходи за меня замуж. Вскоре была свадьба, первая в деревне по советскому обычаю, без церкви. Регистрация происходила в Иликовском сельсовете. На регистрацию отправились в двухколесной бричке с резиновыми колесами. Свадьба была на всю деревню.

Есть и другая версия этого события. Так, согласно рассказам Хильмы Давыдовой, мама собиралась выходить замуж в деревню Гопсала (записано моей женой, Яковлевой Людмилой Александровной, когда Хильма была у нас в гостях 17–18.06.1989) Как я уже писал, Хильма была дочерью Антти (Андрея) и Марии Кярзя (в девичестве Сипретти). Они жили в деревне Yläkylä (Илики), которая находится в трех километрах от Туюзи. В семье было семь детей, а Антти был очень больным и вскоре скончался. До замужества моя мама часто помогала ухаживать за детьми, стирать белье и т.д. Когда бабушка (мамина мама) пекла хлебы, пекли и на долю семьи Кярзя, и мама относила этот свежеиспеченный хлеб им в подарок. Хильма Давыдова видела, как мама и папа ехали регистрироваться. Они были очень красивой парой, все приветствовали и поздравляли их. Мама сошла с брички и взяла маленькую Хильму на руки. Хильма тоже рассказывала, что у мамы был чудной красоты голос. Когда она пела в гостях или на празднике, они – дети, согласно деревенскому обычаю, висели снаружи на окнах.

Продолжение следует

***