LiteraruS

Историко-культурный

и литературный

журнал

на русском языке

Издается в Финляндии

с 2003 года

LiteraruS on kirjallisuuslehti venäjän- ja suomenkielellä

LiteraruS is a literary Magazine in Russian and Finnish

Издание журнала «LiteraruS-Литературное слово» осуществляется при финансовой помощи Министерства образования и культуры Финляндии, а с 2008 года несколько раз поддерживалось грантами Фонда «Русский мир»

opm rulit Paris-Sorbonne

LiteraruS № 8, 2005 (лето)

Содержание

ПОЭЗИЯ

Анна Анохина. Смотрю задумчиво, стихи

Людмила Зубова. Мимо проходи, ненастоящий, стихи

Римма Маркова. С двух сторон неутешного моря, стихи

НАША ИСТОРИЯ ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

Марина Витухновская. «Финляндия, страна белых лилий» (К выходу книги)

Сергей Погребов. Сайма

Мийкул Пахомов. «Они принадлежат к чудскому племени...»

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВСТРЕЧИ

Ирина Савкина. Финские странствия в русском Зазеркалье

КариХейсканен: «Окунуться в мир плавный, мягкий, красивый»

Борис Пастернак, Анна Ахматова. Стихи 1941 года

ПРОЗА

Зинаида Линден. Небо над Варшавой (Гл. из романа «В ожидании землнтрясения)

Виталий Чапкович. Смысл жизни, рассказ

Владимир Батшев. Подвальное отступление (Гл. из романа «Река Франкфурт)

АНОНС

Знаете ли вы Хельсинки?

Дни С.-Петербурга в Хельсинки

ВЗГЛЯД

Валерий Липневич. Свейкас, Виляу!

МОСТЫ РУССКОЙ ДИАСПОРЫ

Диалог или полилог? (В разговоре участвуют: Ольга Контогеоргес, Нина Гейдэ, Людмила Коль)

ПОЭЗИЯ ФИНЛЯНДИИ

Эдит Сeдергран. Стихи (Пер.: Людмила Брауде)

ФИНЛЯНДИЯ СО СТОРОНЫ

Андрей Шейкин. Турку – место встречи

НАСЛЕДИЕ

Ирина Такала. Календарные праздники и обряды русского народа

ВОСПОМИНАНИЯ

Урхо Постонен. Деревня Туюзи (Продолжение)

ОБЗОРЫ И РЕЦЕНЗИИ

Инструменты общения

Ольга Чернорицкая. Форум в контексте книги

ДАЙДЖЕСТ

основных статей по-фински (Пер.: Марианн Аалто)

ОБЪЯВЛЕНИЯ

ounasjoella

Ану Маттила. «Лето в Суоми»

.

Мийкул Пахомов

«Они принадлежат к чудскому племени...»

На все четыре ветра слывет Карелия городами Петрозаводском и Кондопогой, первым российским курортом Марциальные Воды, водопадом Кивач, тивдийским мрамором и жемчужиной Онего – островом Кижи, однако мало кто знает, что находится вся эта краса и величие на исторической земле небольшого прибалтийско-финского племени Люуди. Еще же меньше тех, кто задумывается об истории происхождения люудиков, которая исполнена загадок. Дошедшие до нас письменные источники очень немного и невнятно говорят об истоках этого племени, поэтому чтобы познать суть вещей, мы обращаемся к живому и в тоже время древнему Слову – величайшей сокровищнице каждого этноса. К тому самому Слову, за которым калевальский шаман Вяйнямейнен ходил в страну смерти – Туонелу – и спускался во чрево великана Випунена. Слово есть ветрило, а история и археология – правило, которые несут наш ушкуй – по-чудски uskoi – к истокам глубинным...

В первом тысячелетии до рождества Спасителя земли древнефинского населения, говорившего на прибалтийско-финском языке-основе, простирались от Балтики за Чудское озеро и далее на восток. На севере древние финны граничили с протосаамами, на востоке – с древневолжскими племенами, а на юге – с предками литовцев и латышей. В VI–VIII веках н. э. словене (новгородские) спустившись с юга по Ловати достигли озера Ilmajarvi – Ильменя – и реки Mustajoki – Мсты. Словене там встретили первых финнов, которых они стали называть Чудью – «чужие». Позднее это название перешло от новгородцев к лопарям, которые обозначили им своих южных финноязычных соседей.

Чудское же население потянулось по Волхову на север, память о чем сохранилось в названии города Чудово, что находится в центральной части реки. Это население стало оседать на юго-восточном берегу Ладожского озера, где в IХ столетии и сформировалось племя протовепсов, или Чуди, потомками которого являются современные вепсы, люудики и олонецкие карелы, или ливвики. Гнездо этого племени находилось в углу между Волховом и Свирью, откуда оно распространилось на восточный берег Ладоги до старой финской границы в районе Погранкондушей, за которой находились земли древней Корелы. Область деятельности Чуди была гораздо шире и охватывала большую территорию от Ладоги до Белого моря и от Пинеги – по-прафински Peenijoki «Малая река» – до Белоозера – по-вепсски Vougedar‘ «Белое озеро». По Свири Чудь достигала Онежского озера, откуда шли водные пути к берегам Белого моря и в Заволочье, где обосновалась ее колония, известная в летописи под именем Заволоцкой Чуди. У викингов эта земля называлась Bjarma-land, что восходит к прафинскому Peramaa «Задняя земля» точно также, как и русское Перемь, а позднее – Пермь. Другая чудская колония, особо выделенная самоназванием Весь, или Vepsa, основалась у Белого озера, откуда потек по Волге торговый ее путь в государство волжских булгар. Поэтому в летописи Весь обычно упоминается в числе древних волжских племен – рядом с Мерей и Муромой: «А первии насельници в Новгороде словене, в Полотсте кривичи, в Ростове Меря, в Белоозере Весь, в Муроме Мурома» (862 г.).

В устье Волхова по соседству с гнездом Чуди в те далекие времена появилось первое в России поселение викингов, привлеченных проторенным словенами путем из варяг в греки. Имя этому поселению было Aldeigjuborg, или Ладога. По летописи Ладога в 862 г. стала первой столицей князя Рюрика (ум. в 879 г.), после смерти которого центр молодого государства российского переместился в новый город – Новгород, а затем в 882 г. – и в Киев. Оттого до 882 г. Чудь шествует в летописи всегда после варягов, или Руси: «Реша Руси Чудь и словене и кривичи и Вси...» (862 г.).

От варягов Ладоги Чудь переняла курганную культуру, которая на ее основной племенной территории существовала в Х–ХIII веках и находилась на побережьях рек, впадающих с юго-востока и востока в Ладожское озеро. Конец этого языческого обряда погребения связан с распространением христианства на Ладогу. Как сообщает летопись, в 1227 г. новгородский князь Ярослав Всеволодович крестил множество язычников Приладожья. В этот-то переломный период чудские предки люудиков и стали покидать юго-восточное побережье Ладоги, уходя от Свири по Усланке и по Важинке, а также вдоль западных берегов Онего, на север в восточную часть Олонецкого перешейка, где мы и находим теперь их потомков. Оттого и цепь люудиковских деревень на карте Карелии, напоминая крылья высоко парящей в небе птицы, так длинна и узка в ширину. Названия этих поселений мы встречаем в Писцовой книге Обонежской пятины 1563 г., как например, Дер. на Гиже наволоке – по-люуди Hid‘niem «мыс Хийси, Шишев нос», что расположена на юге в Куярьв – Лояницах.

Наряду с северо-западным побережьем Онежского озера люудики обосновались и на Заонежском полуострове, о чем, в частности, свидетельствует происхождение названия острова Кижи – «Острова игрищ» – от люудиковского kiza «игра, забава, танец». Однако, территория эта со временем полностью обрусела, как и район Петрозаводска, где еще в ХIХ в. в Ялгубе (по-люуди Jallaht‘), а в 1940-х годах – в Логморучье (по-люуди Lohmoja), встречались носители люудиковского языка.

Первонасельниками земель, населенных люудиками, были протосаамы, о чем говорит и топонимия этих мест, как например, название реки Важинка и другие топонимы с корнем важ- (по-люуди vuaz-), восходящие к саамскому слову vaadz «важенка, самка северного оленя». Однако, эти края были издавна знакомы чудским пращурам люудиков, пользовавшимся теми водными системами, где ныне проходят Беломорско-Балтийский и Волго-Балтийский каналы. Здесь мы находим названия чудского происхождения: Сегозеро «Ясное озеро», Пудож «Рукав реки», Вологда «Белая» и многие другие, встречающиеся как в Карелии, так и в сопредельных областях. Выходцы из юго-восточного Приладожья оставили курганы X–XI столетий, расположенные на берегах Свири и северного Онего. В то далекое время в Челмужской губе Онежского озера существовало целое поселение Чуди, о чем помимо двенадцати известных археологам курганов рассказывают чудские названия: река Немина – ср. генитив ед. ч. по-люуди niemen, по-вепсски nemen «мыс, нос, полуостров, наволок», гора Хиж – ср. люудиковское hiiz, вепсское hiz «Хийси, леший, шиш». Древнейший же пласт челмужской топонимии поисходит от лопарей. Так например, имена Челмужи, Челмужская губа, коса Западная Челмужская – чудское Colmoizen (генитив ед. ч.) – сопоставимы с саамским coalme «пролив, салма, чолма».

Еще раньше прадедов нынешних люудиков в западной части Олонецкого перешейка обосновались предки ливвиков, чудская речь которых с ХI в. под влиянием Корелы с северо-запада стала постепенно превращаться в карельскую. Как раз ливвики и стали первыми проводниками карельского влияния, исходившего с Карельского перешейка и северного берега Ладоги, на чудскую речь люудиков. После заключения Ореховецкого мира 1323 г. между Новгородом и Швецией часть Корелы переселилась со своих земель, оставшихся под шведами, в Среднюю Карелию между рекой Суной и Сегозером. Под влиянием языка этих поселенцев сложились говоры северных люудиков, вступивших в тесный контакт с пришлой Корелой. Вместе с люудиками в Карелии на юго-западе Онежского озера появились онежские вепсы, однако они рано попав в изоляцию от люудиковского ареала, не испытали заметного карельского влияния и сохранили свой язык почти в первозданном виде.

Таким образом, люуди-язык, восходящий к протовепсской – чудской – речи юго-восточного Приладожья IХ–ХIII веков, сформировался в результате ее карелизации с запада и севера в восточной части Олонецкого перешейка, начало чему было положено в ХIII–ХIV столетии. «Жители их, – справедливо говорилось в одном из документов Канцелярии Олонецкой губернии за 1856 г. о куярвских люудиках, населявших деревни Лоянского погоста, – народ усердный к церкви, от исповеди и святого причастия не уклоняются, молятся трехперстным крестом, по происхождению они принадлежат к чудскому племени, язык которого во многом разнится от языка олонецких кореляков...»

Хельсинки, ноябрь, 2004

***

Андрей Шейкин

Турку – место встречи Колокола до сих пор звонят в том городе, Теодора…

И. Бродский

Действительно, за время учёбы в Турку, за каких-то четыре месяца, и место и случившиеся здесь встречи стали до странности значимы для меня. Встреч было много, интересных и разных, но самая, пожалуй, важная – это встреча с Европой, с европейской культурой. По крайней мере, с той её частью, которую представляли молодые европейцы, т. е. со всеобщим весельем, чувством сплочённости и какой-то абсурдной беспроблемностью. Турку оказался городом космополитичным: много иностранных студентов, много иммигрантов. Вот картинка, странность которой я ощущал не раз: я сижу в кафе с девушкой из Ла-Манчи, сам я родился в Крыму, но мы сидим вместе и пьём кофе в этом балтийском городе. Скоро мы разъедемся каждый в своём направлении, но пока я смотрю на неё и не могу оторваться. Мне кажется, что она – та самая, единственная. Но я не хочу ей об этом говорить, учитывая обстоятельства. По крайней мере, не сейчас. К тому же, боюсь, её реакция меня не обрадует.

Написанное ниже – разрозненные кусочки воспоминаний о тех четырёх месяцах, встречах и местах.

1. Вокзал

Для всякого приезжающего город начинается с вокзала, порта или аэропорта. Для меня он начался с вокзала. Я вышел из вагона на перрон и сразу опознал красный зонтик Карины.

–Тебя кто-нибудь будет встречать? – спросил брат перед моим отъездом.

–Да. Карина, мой тьютор.

–А как ты её узнаешь?

–Она написала, что у неё в руках будет красный зонт.

–А если дождя не будет?

–Как-нибудь, – говорю, – разберёмся.

Вокзал я увидел только мельком: симпатичное здание какого-то земляного цвета. Мы запихнули сумки в багажник Карининой колымаги, и она отвезла меня в Student Village.

2. Университет. Корпус социальных наук

Первый день учёбы, мой второй день в городе. Вчера я успел побродить по кампусу, ознакомиться с планировкой. Кампус огромен, вначале бродишь между корпусами как в лабиринте. Но сегодня я уже без проблем нашёл нужное здание. Зал на пару-тройку сотен мест набит приезжими студентами. Каждый должен встать, представиться, сказать откуда он и что собирается изучать.

–Меня зовут Поль, – говорит высокий брюнет, – я из Каталонии, но у меня испанский паспорт.

По залу прокатывается гул смешков и аплодисментов. На лице девушки, сидящей недалеко от меня, удивление, она явно не понимает, в чём подвох. «Наверное, русская» подумал «Штирлиц». И не ошибся. Потом оказалось, что девушку зовут Лариса, она из Калининграда.

В обеденный перерыв Карина собирала всех своих подопечных (кроме меня, это – Коля из Питера и Эдит из Венгрии) и повела обедать в «Kaffeli», одну из университетских столовых. Оказывается, что там совершенно потрясающий свежий хлеб, причём несколько сортов.

3. Harritu

Harritu – это район студенческих общежитий, расположенный довольно далеко от центра. Здесь живёт Эдит. Вечером мы отправились к ней – пообщаться, познакомиться поближе. Взяли пива. Сидим впятером: я, Коля, Эдит и две её очаровательные соседки. Едим пасту с сыром (в течение четырёх месяцев мне придётся слушать, как все подряд называют макароны пастой). Рассказываем о себе.

–Я из Лилля, – сказала Мартина, – но родилась в Буэнос-Айресе, мой папа – аргентинец.

–Я из Марселя, – сказала Мила, – родилась на Таити, но по национальности я – сербка.

–Я из Карелии, – сказал я, – но родился в Крыму, мой дедушка был грек.

Коля оказался ингерманландцем и, вообще, он не в первый раз в Финляндии.

–А я просто из Будапешта, – сказала Эдит и тихо выругалась.

Вообще, первые дни прошли в лихорадке знакомств, настолько многочисленных, что с некоторыми людьми я знакомился по два раза.

4. Айтор и Басель

Эти двое стали моими близкими друзьями, что кажется мне странным. И как успели за четыре месяца?! Айтор – баск из Сан-Себастьяна, Басель эмигрант из Ирака, в Финляндии уже десять лет, живёт на вэлфер. Часто после того, как «Три пива» закрывались, мы шли ко мне на кухню и говорили обо всём на свете от девушек до Бога и политики.

Помню один забавный эпизод. Иногда мы играли в шахматы: шахматист из меня, честно говоря, никакой, но они играли как-то совсем ужасно. Однажды Айтору удалось выиграть.

Удивлён он был не меньше моего: « Ух ты, я выиграл у русского.»

Для него каждый русский – Каспаров.

5. «Три пива»

«Три пива» – бар в Student Village, где собираются и финские и иностранные студенты. Мы часто засиживались здесь до закрытия. Однажды я захватил с собой бутылку Туборга и пошёл в туалет, чтобы из-под полы перелить её в бокал (практика, распространённая не только среди русских, что странно). Захожу, переливаю. Выхожу из кабинки, отхлёбывая пену. На меня обалдело и как-то испуганно смотрит паренёк явно финской наружности.

–Это, – говорю, – пиво.

–Как скажешь, – поспешно соглашается он и протискивается в кабинку.

«Ну и чёрт с тобой!» – думаю. Да, а пиво тут так себе.

6. Иван

Иван вовсе не русский, как вы могли подумать. Он – француз. Короткая стрижка, очки, козлиная бородка. Человек очень начитанный и своеобразный во всех отношениях. Как-то мы шли в книжный магазинчик на Hameenkatu. Я заговорил о японской литературе. Он остановился, посмотрел на меня и почти выкрикнул:

–Я не верю в Японию. Её придумало си-эн-эн.

Я подыграл ему:

–А как же японские туристы в Париже?

–Это другое дело, – примирительно сказал он, – в японских туристов я верю.

А я думал, французы не умеют смеяться над собой.

7. Tuomiokirkko

Кафедральный собор Турку – вещь совершенно особая не только для города, но и для страны. Кто знаком с историей Финляндии, тот знает. Эта громада нависает над всем и вся и, в то же время, смотрится очень органично.

Воскресенье. Идёшь из магазина с хлебом и молоком. Вдруг часы на соборе начинают бить. Птицы взлетают с голых деревьев. И ты чувствуешь себя полным анонимом, «совершенным никто». Человек без обстоятельств. Экзистенциальный оргазм.

8. Student Village. Кладбище

Посреди Student Village почему-то находится кладбище. По причине нездорового любопытства я бродил по нему пару раз. Небольшие гранитные плиты, аккуратные могилы, дорожки, посыпанные гравием. Любо-дорого посмотреть. Вечером на могилах зажигаются свечи, и я могу любоваться этим зрелищем из окна. Поделился впечатлениями с Колей. Он как-то сразу завёлся.

–Старик, да ты что думаешь, это родственники покойников свечи зажигают?! Ни фига подобного! Они башляют сторожу, а он составляет список и уже по списку зажигает. Всё за деньги, как бляди!

Ну и что, всё равно красиво.

9. Финны

По разным причинам я с ними почти не общался. Знаком был лишь с одной милой девушкой, не считая преподавателей. Поэтому я далёк от обобщений. Только одно замечание. По поводу финнов в нетрезвом состоянии. Пьянеют они как-то быстро и с явным удовольствием. К примеру, моя знакомая уже после первого бокала пива начинала странно хихикать и не в меру громко разговаривать. Но на какие бы выходки ни были способны подвыпившие финны (однажды я наблюдал, как двое парней, стоя плечом к плечу, деловито и сосредоточенно мочились прямо на дорогу; может, соревновались), в них совершенно нет агрессии. Пьяных русских я иногда побаиваюсь: напряжённый взгляд, играющие желваки, кажется, сейчас тебя будут физически в чём-то убеждать. Пьяных же финнов хочется, всего лишь, легонько пожурить. Впрочем, не нам их журить.

10. Student Village. Common room

Испанцы организовали sangria party. Этой самой сангрии столько, что хоть утони. Паршиво то, что в помещении нельзя курить. На дворе декабрь, минус восемнадцать. Когда я в очередной раз вернулся с мороза со стучащими зубами, мне это надоело. Четыре сигареты, оставшиеся в пачке, я выкурил в самом тёмном и дальнем углу, заваленном старыми креслами и диванными подушками. В этом углу мы прятались с девушкой из Ла-Манчи, курили, разговаривали и дружески пересмеивались. Мы одни против всех. Заговорщики, сообщники, подельники.

Теперь, если меня спрашивают, брошу ли я курить, я твёрдо отвечаю: «никогда».

11. Вокзал

Расставание, отъезд – идеальная тема. Сгрудившиеся обрывки мыслей, клочки воспоминаний и непременная тоска. Каждому это знакомо.

Мы с Ларисой обнялись, чмокнулись на прощание, и я поднялся в вагон. Еще раз обернулся, мы посмотрели друг на друга, она помахала рукой. У меня сдавило горло: вот, я вижу её в последний раз, на еле покрытом снегом перроне, в смешной белой шапочке, глаза широко открыты, грустная полуулыбка. А за ней – коричневое здание вокзала, где мы только что пили какао и разговаривали, как ни в чём не бывало. И я не хотел думать, что уезжаю, и что она тоже через несколько дней уедет отсюда, вернётся в Калининград, в свой университет.

–Пиши…

Она кивнула, и я прошёл на своё место. Оказалось, что в купе я еду один. Ничто не мешало тоске мучить меня: почему она не пришла попрощаться? Чувствовала себя неудобно? Важные дела? Заболела? Могла бы хоть позвонить…

–Чего ты хочешь? Она – красива, беззаботна, необязательна, она – испанка.

Лариса отпивает свое какао, и её слова повисают в пустом кафетерии. Я почти слышу эхо. Сорок минут до отъезда.

Потом оказалось, что у девушки из Ла-Манчи в тот день действительно возникли важные дела. Но хочется верить, что она не пришла, потому что она не хотела причинять мне боль. Ещё раз. Так хотя бы получается, что она думала обо мне. Теперь мы переписываемся. А Лариса не ответила ни на одно моё письмо.

Турку - Костомукша, 2003

***

Инструменты общения

Для журнала «LiteraruS» весна означает не только выход первого номера нового года, но также и очередное культурное мероприятие, которые журнал регулярно проводит. В этом году в Хельсинки был приглашен московский литературный журнал «Дружба народов», который представлял главный редактор, известный писатель, автор романов «Два месяца в деревне, или Брак по-имеретински», «...Где отчий дом», «Вниз и вверх», «Ныне отпущаеши...» и других, переводчик грузинской литературы на русский язык Александр Эбаноидзе. На этот раз инициативу «LiteraruS»‘а активно поддержали Институт России и Восточной Европы, а также Институт Ренвалла Хельсинкского университета, благодаря чему смогла состояться эта встреча.

15-го марта в Институте России и Восточной Европы Александр Эбаноидзе выступил с лекцией на тему: «Многокультурные связи журнала «Дружба народов». Деятельность литературных журналов в постперестроечное время».

Кратко изложив историю журнала, который существует уже 66 лет (с 1939 года) и являлся одним из лидеров литературного процесса, особенно с 1974 по 1990 г.г., когда тираж достигал полуторамиллионов экземпляров, главный редактор с горечью отметил тот факт, что в условиях рынка, в силу обнищания интеллигенции, резкого удорожания производственных и почтовых расходов журнальные тиражи резко падают. И сейчас тираж «ДН» составляет всего 3000 экземпляров. Литература отодвигается на обочину общественной жизни и в ответ на изменение общественной роли замыкается в себе. Отсюда – игры культурными знаками, аллюзии, пародии, постмодернизм. Трудности работы в условиях рыночной экономики заключаются также и в том, что у потенциального подписчика нет средств, большинство библиотек бедны, государство устранилось, несмотря на то, что в каком-то сегменте журнал работает на политическом пространстве. Спецификой журнала всегда были межнациональные культурные связи, которые после распада СССР нарушились. Однако главный редактор видит приметы возрождения – журнал провел ряд акций на постсоветском пространстве, как например, встреча писателей СНГ и Балтии – «Диалог после паузы», «Фестиваль поэзии», культурологические конференции, издания антологии «Современная литература народов России» и другие. Он также остановился на роли русского языка как инструмента общения на постсоветском пространстве. Журнал по-прежнему остается каналом выхода писателей-националов в Европу.

Россия и Кавказ. Волнующая тема. О том, что это так, можно было судить по количеству слушателей, которые пришли 16-го марта в Институт Ренвалла Хельсинкского университета – аудитория была переполнена.

Ограничившись из-за обширности материала исключительно темой «Россия и Грузия после распада СССР», А. Эбаноидзе заметил: «Знание этого сюжета позволяет с определенностью сказать, что при поверхностной, сторонней информированности не следует касаться проблем и событий, знакомых со стороны и вчуже. В условиях конфликта и не заживших ран я поставил строгий ограничитель на высказывания. Чтобы по незнанию не навредить кому-либо в России или на Кавказе и не ввести кого-либо в заблуждение здесь, в Хельсинки».

А.Эбаноидзе кратко изложил общие положения имперской геополитики и в ее контексте рассказал о присоединении Кавказа, манифесте Александра I о присоединении Грузии. Остановился на тесных культурных и исторических связях России и Грузии, на плюсах и минусах вхождения Грузии в Империю. Идея отделения Грузии будоражит умы, начиная с дворянского заговора 1832г.

В 20-е годы военный атташе при представительстве РСФСР в Грузии писал своему руководству: «Путь расчленения Грузии на ряд автономных единиц, тем более подчиненных влиянию РСФСР, чем эти единицы меньше, заслуживает большого внимания». «В сущности, – сказал докладчик, – мы наблюдаем осуществление этой идеи. На первый взгляд, она прагматична, но в серьезном геополитическом масштабе и во временной перспективе мелка и ошибочна. Главная беда в том, что у России нет внятной политики на Кавказе, есть только авральная, конъюктурная реакция на события».

Свое выступление А.Эбаноидзе закончил известным геополитическим постулатом, который гласит: ключ от Кавказа находится в Тбилиси. «Если Россия не пересмотрит свою политику по отношению к Грузии, она навсегда лишится этого ключа», – сказал он в заключение.

После этого состоялась ежегодная встреча авторов и читателей журнала «LiteraruS».

О развитии, контактах и перспективах журнала рассказала главный редактор Людмила Коль.

Сергей Погребов поделился своими творческими планами. Римма Маркова, приехавшая на встречу из Стокгольма, прочитала новые стихи и отрывки из прозы. Милла Синиярви, впервые участвовавшая в мероприятиях журнала, привлекла внимание новым рассказом.

Рецензент

Хельсинки, март, 2005

***