LiteraruS

Историко-культурный

и литературный

журнал

на русском языке

Издается в Финляндии

с 2003 года

LiteraruS on kirjallisuuslehti venäjän- ja suomenkielellä

LiteraruS is a literary Magazine in Russian and Finnish

Издание журнала «LiteraruS-Литературное слово» осуществляется при финансовой помощи Министерства образования и культуры Финляндии, а с 2008 года несколько раз поддерживалось грантами Фонда «Русский мир»

opm rulit Paris-Sorbonne

Геннадий Коваленко

«Удивительное путешествие в плен» Аделаиды Хаусвольф

Одним из ключевых событий русско-шведской войны 1808–1809 гг. была во многом определившая ее исход «Свеаборгская катастрофа» – капитуляция Свеаборга. Построенная по последнему слову фортификационной науки, эта крепость считалась неприступной и получила название «Северный Гибралтар». Ее гарнизон насчитывал более 7500 человек, на вооружении было более 700 орудий. Поэтому сдача крепости без единого выстрела после непродолжительной осады до сих пор является одной из загадок финской истории и предметом научных дискуссий. Многие историки считают, что главными причинами сдачи крепости было предательство («золотые пули и порох») и малодушие коменданта крепости Кронштедта. При этом почти все они отмечают умелую психологическую обработку гарнизона русским командованием, которому удалось привлечь к сотрудничеству живших в Хельсинки жен свеаборгских офицеров и создать из них небольшую, но эффективную женскую «пятую колонну». Не случайно впоследствии король-изгнанник Густав IV Адольф говорил, что одной из причин сдачи Свеаборга были «бабьи происки».

Свеаборг капитулировал 3 мая, и его гарнизон покинул крепость. Среди тех, кто вышел из крепостных ворот был член военного совета майор Ханс Густав Хаусвольф. Во время осады Свеаборга он вел подробный дневник (Journal öfver Sveaborg Belägring). Он был категорически против капитуляции и примыкал к тем офицерам, которые предлагали Кронштедту разорвать перемирие с русскими и совершить против них вылазку. Он, в частности, писал в дневнике: «Умру с той мыслью, что вся эта операция заняла бы полчаса».

Вместе с ним крепость покинула его 18-летняя дочь Аделаида. Она родилась в Свеаборге, где прошли ее детство и юность, омраченные семейной драмой. Ее мать Хелена де Фрезе влюбилась в прибывшего в Свеаборг из Стокгольма молодого офицера Карла Вильгельма Ройтершёльда и ушла к нему, оставив на попечении бывшего мужа десятилетнюю Аделаиду и ее младшего брата Карла Ульрика.

Хелена жила со своим новым мужем в Свеаборге неподалеку от своей бывшей семьи. Она была вполне счастлива в новом браке и совсем не думала об оставленных детях, особенно после того, как у нее появились другие дети. Иногда они встречались у родственников, но при этом не обменивались и словом.

Для юной Аделаиды было тяжело сознавать, что мать стала для нее чужой женщиной с другой фамилией, другой семьей и другими интересами. Сама она теперь жила интересами отца, старалась скрасить его одиночество, залечить его душевные раны. Лишенная материнской ласки, Аделаида привязалась к замкнутому, неразговорчивому отцу. Отец в свою очередь заботился о ней. Она получила хорошее образование, выучила французский язык, научилась играть на клавесине, петь, вышивать. К началу русско-шведской войны она была вполне сложившейся личностью с сильным и твердым характером, добрым нравом и готовностью к самопожертвованию ради своего несчастного болезненного отца.

Весной 1808 г. Аделаида и Ханс Густав оказались по разные стороны баррикад с Хеленой Ройтершёльд, которая была активным членом русской «пятой колонны». С разрешения русского командования она ездила в Свеаборг, где встречалась со своим мужем и другими офицерами и их женами. На одной из таких встреч она передала ему предложение Сухтелена сдать Лилла Остер Свартё за 20 000 золотых дукатов. На это предложение он не согласился, но вполне вероятно, что с подачи жены он вел в крепости агитацию в пользу России. Во всяком случае, генерал Буксгевден в письме императору Александру I называл его «надежным и полезным для империи человеком».

По всей вероятности, майора Хаусвольфа угнетала мысль о том, что его бывшая жена оказалась по другую сторону баррикад. Видимо поэтому в его свеаборгском дневнике, куда он в конце каждого дня скрупулезно заносил подробный отчет обо всех произошедших событиях, нет ни строчки о визитах в крепость Хелены Ройтершёльд.

Другим активным агитатором была, одна из самых ярких свеаборгских дам, жена начальника артиллерии майора Густава Йерне София. Она писала своему мужу и подругам письма, в которых в черных красках описывала свое положение и положение других эвакуированных женщин, лишившихся своих кормильцев и живших под угрозой бомбардировок со стороны Свеаборга.

Взятые в плен шведские офицеры были поставлены перед выбором: перейти на русскую службу или быть высланными во внутренние области России. Майор Хаусвольф не захотел служить российскому императору. Он хотел лишь одного – как можно скорее покинуть Хельсинки, где они с Аделаидой оказались среди русских и предателей без крова и средств к существованию. Сломленный горем и болезнью он стал еще более молчаливым и замкнутым, и Аделаида, невзирая на протесты отца, приняла решение следовать за ним.

София Йерне также решила последовать за мужем. Своим добровольным изгнанием она хотела уничтожить павшую на нее тень подозрений. Она надеялась, что мученическая слава пленников обеспечат ей, мужу и детям будущее на родине.

Ни ее муж, ни майор Хаусвольф, ни Аделаида не подозревали о той роли, которую она сыграла в их судьбе. Для Аделаиды присутствие этой никогда не унывающей, дружелюбной и любезной женщины было утешением и помощью. Впоследствии между ними возникли узы дружбы, и в своем дневнике Аделаида упоминала свою сестру по несчастью с уважением и благодарностью.

В Финляндии у Аделаиды была подруга Жанетта фон Тёрне, сирота, воспитывавшаяся в семье своего дяди в Порвоо. Как многие юные девушки того времени, они писали друг другу длинные и подробные письма. Теперь, когда их ожидала разлука, срок которой был неизвестен, а на регулярную почтовую связь вряд ли можно было рассчитывать, Жанетта взяла у «своего милого дружочка Аделаиды» обещание, что она каждый день будет записывать в дневник, все, что происходило с ней во время поездки. Аделаида пообещала это Жанетте и сдержала свое слово. День за днем на протяжении восьми месяцев она записывала свои впечатления о пребывании в России с тем, чтобы по возвращении отдать свой дневник подруге.

Дневник начинается с описания отъезда из Хельсинки 18 июля. Пленников сопровождали 40 солдат под командованием офицера. На четвертый день они пересекли старую границу неподалеку от Ловисы и оказались пока еще не в самой России, а в Старой Финляндии. Тем не менее, Аделаида испытала сильное беспокойство в связи с тем, что впервые ощутила себя на чужой территории.

В целом Аделаида довольно непредвзято описывает эту поездку: местные достопримечательности и купание в реке, забавную одежду русских, грубость финского крестьянина, неопрятную почтовую станцию, ночлег на сеновале, клопов, не дававших ей уснуть, пьяного плац-майора, и унтер-офицера, который за плохое обращение с пленными «был наказан палкой по спине».

На десятый день пленники прибыли в Выборг, где можно было говорить по-шведски. Они надеялись, что смогут остаться здесь до конца войны, но им было объявлено, что их отправят дальше «в наиболее отдаленные города государства, на расстоянии до 2 000 верст». Друзья уговаривали Аделаиду вернуться, но она не послушала их советов и 31 июля вместе с другими пленниками покинула Выборг. «Тяжело было расставаться с этим уютным городом, хранившим шведские следы. Мы могли говорить с людьми, мы испытывали уважение к ним за их участие, за их обращение с нами и за предупредительную вежливость».

Шесть дней пути до Петербурга вместили в себя разбитые дороги, жару и дождь, ночлеги «на опрятном крестьянском дворе», в сарае, в телеге, обед на бороне, которую использовали вместо стола, кашу с дождем, посещение православной церкви и бумажной мельницы, жену священника, изображавшую из себя светскую даму.

В Петербурге пленников разместили в казармах у Таврического дворца, где уже жили другие свеаборгские пленники, а также русские офицеры с женами. «Комнаты грязнее я никогда не видела: разбитые окна, из мебели – кровати с постелью, которой совершенно невозможно пользоваться, необычайно маленький стол и ни единого стула. … Моя горничная первым делом принялась скоблить и драить все, что возможно отчистить, и этого занятия ей хватило до вечера». Но даже в этой ситуации она остается женщиной: думает о том, где купить новую шляпку и как бы между прочим сообщает, что ее платье привлекло всеобщее внимание.

8 августа майора Хаусвольфа и других офицеров пригласили к военному министру графу Аракчееву, где их безуспешно пытались привести к присяге российскому императору. Затем их пригласили на ужин к назначенному Александром I генерал-губернатору Финляндии Г.М. Спренгпортену, где их также уговаривали перейти на русскую службу. Однако на все уговоры они отвечали: «Нет. Мы шведские офицеры».

Аделаида тем временем открывала для себя Петербург, жадно впитывая столичные впечатления. Она побывала на французском оперном спектакле, увидела Таврический и Михайловский дворцы, Медного всадника, осмотрела Казанский собор, прогулялась по Летнему саду и Невскому проспекту. При этом она посетила Гостиный двор, устройство которого нашла великолепным, а «опрятность превосходит всякие ожидания». Она провела в Петербурге еще несколько дней на обратном пути в январе 1809 г., осмотрела его достопримечательности, побывала на маскараде, где впервые уcлышала роговую музыку, и даже увидела проезжавших по улице в открытых санях императора Александра I и короля Пруссии Фридриха Вильгельма III.

2 августа генерал-лейтенант Капцевич в последний раз предложил свеаборгским пленникам принести присягу императору, но они были непреклонны. Тогда их распределили по группам в 6–8 человек и отправили по разным городам России. Аделаиду, ее отца, супругов Йерне и еще трех офицеров отправили в Новгород, где они пробыли до начала января 1809 г.

Новгородские страницы дневника Аделаиды Хаусвольф представляют особый интерес. Они позволяют судить о том, как складывались отношения иностранцев и русских на бытовом уровне в неформальной обстановке. В этом плане ее дневник можно сравнить с новгородскими письмами Ю. К. Паасикиви 1891 года.

Аделаиду и Ханса Густава поселили в доме купца Василия Юрьевича Тарасова, мать и дочь которого радушно встретили постояльцев: «Добрая старушка и симпатичная девушка гостеприимно встретили нас и провели в две меблированные комнаты … Я полагаю, что эта добрая старушка предоставила бы в наше распоряжение целый дом, будь это в ее власти».

Хозяйская дочь, которую Аделаида называет Благой (очевидно Палага, Пелагея) уже на следующий день решила учить ее русскому языку. Первое русское слово, которое выучила Аделаида, было «хорошо». Таким образом, одной из сторон общения было изучение языка. Это во многом способствовало тому, что, несмотря на то, что участники встречи принадлежали не только к различным культурам, но и к различным слоям общества, отношения между ними строились на открытости и взаимной симпатии. Блага показала Аделаиде свои наряды и украшения и через переводчика рассказала о своей семье.

Следует отметить, что тон в обращении с пленными задавал лично губернатор Алексей Васильевич Васильчиков. Уже на следующий день он нанес им визит, справился о том, как с ними обращались в пути, пригласил мужчин на обед и разрешил им пользоваться своей библиотекой.

В Новгороде Аделаида живо интересуется всем и описывает в своем дневнике то, что ее окружает: городские окрестности, церкви, монастыри, рынок, одежда, кухня, свадьбы, похороны, праздники, маскарады, церковные обряды, положение крестьян, передвижной зверинец. Она очень общительна и охотно заводит новые знакомства, несмотря на языковой барьер, который она старается преодолеть, и уже через три недели пытается на рынке объясняться на русском языке.

Тем не менее, для живого общения ее запас русских слов еще недостаточен. Об этом свидетельствует запись в дневнике от 26 сентября. «К нам пришла служанка от майорши, живущей напротив нас, и от имени госпожи пригласила меня на кофе … Я беспокоилась о том, как будет проходить беседа. … Когда я пришла, хозяйка приняла меня довольно вежливо и сказала несколько слов, которые я не поняла. … Я произнесла несколько слов, которые выучила, но они быстро закончились и беседа велась при помощи движений рук и головы». В начале декабря Аделаида уже говорила с матерью губернатора по-русски. Однако свои успехи в русском языке она оценивает довольно скромно: «я немного говорю, но не знаю ни одной буквы».

Других шведских пленников, не изучавших русский язык, языковой барьер угнетал еще больше. Поэтому они обратились к главнокомандующему русскими войсками в Финляндии генералу Буксгевдену с просьбой перевести их в Выборг, где им «не придется испытывать недостатка в знании языка», мотивируя это тем, что незнание русского языка, затрудняет и делает дороже удовлетворение первейших надобностей».

Со временем круг общения Аделаиды расширяется, она знакомится с женой полицмейстера Ольгой Васильевной, которая ввела ее в известную в Новгороде дворянскую семью Семевских. 30 октября она едет с ними на свой первый в Новгороде бал-маскарад. Вот как она описывает его: «Полонезом в паре со мной губернатор открыл бал. Все были приветливы. Ко мне относились с явным уважением. Я много танцевала, и мне было очень весело».

С этого времени она часто посещает балы, где охотно знакомится с молодыми женщинами и девушками, которые оказывали ей знаки внимания, и даже составляет список наиболее приятных в общении людей.

Одним из них был купец Пучков, которого описывает как человека, у которого был особый дар веселить общество. «Он умел танцевать всевозможные отечественные и зарубежные танцы, и танцевал легко, как юный кавалер. Он элегантно одевался и распространял вокруг себя запах помады и ароматических масел. Он всегда был приятным и предупредительным. Он мог играть многие роли из лучших французских, немецких и русских пьес. Кроме того, он, по-видимому, порядочный человек и благотворитель».

В конце ноября Карла Густава и Аделаиду перевели на новую квартиру в другом конце города, поскольку с наступлением холодов прежнее жилье показалось им сырым и холодным. Прощаясь с хозяевами и соседями, она сказала, что ей грустно расставаться с ними.

На новой квартире они прожили недолго. 22 декабря пришел ответ на их письмо Буксгевдену с разрешением переехать в Выборг. Выехать сразу не удалось, поскольку надо было сшить теплую одежду и поставить коляски на полозья. В последнюю неделю перед отъездом Аделаида и Ханс Густав прощались со своими новгородскими знакомыми, которые уговаривали их остаться до Рождества.

Морозным утром 4 января 1809 г. Аделаида вместе с остальными свеаборгскими пленниками покинула Новгород, благодаря Бога за то время, которое она довольно счастливо провела здесь, с надеждой на то, что он так же милостиво будет хранить ее везде.

В Выборге Ханс Густав и Аделаида чувствовали себя более комфортно, поскольку «оказались ближе к дому, откуда всегда можно получить известия, а также потому, что здесь есть несколько шведов, принадлежащих к старинным дворянским родам». Их разместили в доме советника Алопеуса. Здесь они могли говорить по-шведски и посещать шведскую церковь.

В остальном их жизнь в Выборге мало чем отличалась от жизни в Новгороде: визиты к губернатору, балы, на которых были «невоспитанные уланы, а дамы танцевали немного лучше, чем в Новгороде», прогулки по городу и окрестностям, посещение домашних спектаклей.

Особенно запомнилась Аделаиде масленичная неделя, которую она называет «неделей радости». В целом, ее впечатления от пребывания в Выборге можно охарактеризовать словами из ее дневника: «мне было весело … пребывание здесь приносит мне пользу и доставляет удовольствие».

Здесь у нее появилось много знакомых, с которыми она с удовольствием проводит время. Список ее выборгских знакомых, приведенный в дневнике гораздо больше новгородского списка. В нем она звездочкой отмечает «тех, кого больше всех люблю и по кому впредь буду по-настоящему скучать». Некоторые фамилии отмечены двумя и тремя звездочками.

Но совсем не так чувствовал себя Ханс Густав: «Никогда папе не было так скучно, как в Выборге. Его наибольшее удовольствие состоит в том, что он вносит посильный вклад в мои развлечения. Но сам он редко выходит, читает скучные книги и не ищет чьего-либо общества. Поэтому он сейчас через губернатора просит разрешения отправиться в Финляндию».

20 марта он получил на это разрешение, и Аделаида стала собираться в дорогу. Ее выборгские знакомые супруги Штейнгель уговаривали ее остаться и провести с ними лето в их поместье. Но она отказалась от этого заманчивого предложения: «Как бы это ни было приятно, я все равно предпочитаю уехать. Моя Жаннетта стоит половины Выборга, а остальные мои друзья – другой его части».

30 марта Аделаида и Ханс Густав прибыли в Порвоо, где она встретилась с Жанеттой, которая к этому времени стала майоршей Стандершёльд, и вручила ей свой дневник, заканчивающийся такими словами: «Ну, моя Жанетта, выполнила ли я данное тебе обещание? Это ты подвигла меня на ведение дневника моего путешествия. Я подчинилась твоему желанию, как приказу. Вот он во всем своем несовершенстве, написанный твоей совершенно преданной подругой Аделаидой».

9 апреля Аделаида и Ханс Густав приехали в Хельсинки, где узнали, что военный трибунал в феврале 1809 г. приговорил всех членов военного совета Свеаборга к смертной казни, поэтому мысль о том, чтобы вернуться в Швецию пришлось оставить. Свои последние годы Ханс Густав Хаусвольф провел в Хельсинки, где и скончался в 1840 г. Аделаида не оставила отца, не вышла замуж и состарилась в заботах о нем. После его смерти она уехала из Хельсинки в финляндское местечко Лила Бревик, где и умерла 15 ноября 1842 г.

Мы почти ничего не знаем о ее жизни в Финляндии, но можем предположить, что русский плен был одной из самых ярких страниц ее биографии, несмотря на то, что ей было «тягостно жить среди чужих людей без малейшего известия о родственниках и друзьях». Не случайно в конце ее дневника есть такие строки: «Так закончилось мое девятимесячное путешествие в плен, удивительное и полное приключений».

*

Литература.

En svensk flickas dagbok. Göteborg-Karlstadt, 1912;

Adelaide fon Hauswolff. Journal hållen under resor i Ryssland då jag följde min far i hans fångenskap 1808–1809. Uddevalla, 2007;

Hauswolff H.G. Journal öfver Sveaborg belägring 1808 // Historiallinen arkisto. 6. Helsingfors, 1878;

Joachim Mickwitz. En oslipad diamant. Fröknarna Hedda Sederholm och Adelaide von Hauswolff, fostran och ideal // Boken om vårt land 1996 : festskrift till professor Matti Klinge: juhlakirja professori Matti Klingelle. 1996;

Бородкин М. История Финляндии. Время императора Александра I. СПб., 1909.

***